Кармайкл снова подумал о Синди, о том, как она постоянно восторгалась по поводу всех этих инопланетян и НЛО, о тех книгах, что она читала, о ее идеях и о том, как она смотрела на звезды однажды ночью, когда они поставили палатку в каньоне Кинге и разговорились о существах, которые, должно быть, живут там, среди звезд… «Я так хочу их увидеть, – сказала она. – Хочу узнать их и понять, о чем они думают.» В Лос-Анджелесе всегда было полно чокнутых, которые мечтали прокатиться на летающей тарелке или утверждали, будто им это уже удалось, но когда Синди говорила подобное, ее слова совсем не казались Кармайклу безумием. Как большинство жителей Лос-Анджелеса, она обожала все экзотическое и странное, но Кармайкл знал, что это безумное разложение, господствующее здесь, не коснулось ее души, что она осталась чиста перед напором здешнего неудержимого стремления к сверхъестественному и иррациональному, за которое он так ненавидел Лос-Анджелес. Если она обратила свое воображение к звездам, то от восхищения, а не от безумия. Это просто часть ее натуры любознательность, потребность в том, что лежит за пределами ее жизненного опыта, необходимость познать непознанное. Кармайкл верил в инопланетян не больше, чем, например, в сказочных фей, но в тот раз, чтобы подыграть ей, он сказал: «Надеюсь, что твое желание исполнится». А теперь инопланетяне действительно здесь. Он представил себе, как она стоит у огороженной зоны, неотрывно глядя на корабль сияющими глазами, и пожалел, что не может быть рядом, не может ощутить бьющегося в ней восторга, ее радости, удивления, очарованности…